Мне казалось, что этот последний день никогда не кончится. Не из чувства страха; я не боялся. Да и чего бояться? Я был один в разноязыкой толпе. Никто не обращал на меня внимания. Опекуны не показывались на глаза; в сущности, я даже не знал их в лицо. Я не верил, что, ложась в постель в пижаме Адамса, бреясь его бритвой и прогуливаясь его маршрутами вдоль залива, навлекаю на себя проклятие, и все же чувствовал облегчение от того, что завтра сброшу чужую личину. В дороге тоже нечего опасаться засады. Ведь на автостраде ни один волос не упал с его головы. А единственную ночь в Риме мне предстояло провести под усиленной опекой. Я говорил себе, что это - всего лишь желание поскорее свернуть операцию, которая не дала результата. Я говорил себе немало других разумных вещей, но все равно то и дело выбивался из расписания.
И вообще мы торопились напрасно. Испытания обрушились очень скоро, их не надо было придумывать. Они повалили на нас густым, тяжелым дождем, одних прибили к земле, других вымочили и выморили до костей, а некоторые задохнулись в этом потоке.
Няня раздевала Настю, аккуратно укладывая одежду на край грубого дубового стола: платье, нательная рубашка, панталоны. Настя осталась стоять голой посреди двора.
— А волосы? — спросил отец.
— Пусть... так, Сережа, — прищурилась мать.
Настя тронула левой рукой косу. Правой прикрыла негустой лобок.
— Жар справный, — выпрямился, отирая пот, Савелий.
— Во имя Вечного, — кивнул ему отец.
Савелий положил на стол огромную железную лопату с болтающимися цепями.
— Ложитесь, Настасья Сергевна.
Настя неуверенно подошла к лопате. Отец и Савелий подхватили ее, положили спиной на лопату.
— Ноженьки-то вот так... — Белесыми морщинистыми руками повар согнул ей ноги в коленях.
— Прижми руками, — склонился отец.
Глядя в тронутое перьями облаков небо, Настя взяла себя за колени, прижала ноги к груди. Повар стал пристегивать ее цепями к лопате.
— Полегшей-то... — озабоченно подняла руки няня.
— Не бойсь, — натягивал цепь Савелий.
— Настенька, выпростай косу, — посоветовала мать.
— Мне и так удобно, maman.
— Пускай лучше под спиною останется, а то гореть будет, — хмуро смотрел отец Андрей, расставив ноги и теребя руками крест на груди.
— Настенька, вы руками за цепи возьмитесь, — сутуло приглядывался Лев Ильич.
— Не надо, — нетерпеливо отмахнулся отец. — Их лучше — вот что...
Он засунул Настины кисти под цепь, охватившую бедра.
— То правда, — закивал повар. — А то все одно повыбьются, как трепыхать зачнет.
— Тебе удобно, ma petite? — Мать взяла дочь за гладкие, быстро краснеющие щеки.
— Да, да...
— Не бойся, ангел мой, главное, ничего не бойся.
— Да, maman.
— Цепи не давят? — трогал отец.
— Нет.
— Ну, Вечное в помощь тебе. — Отец поцеловал покрытый холодной испариной лоб дочери.
— Держи себя, Настенька, как говорили, — припала мать к ее плечам.
— С Богом, — перекрестил отец Андрей.
— Мы будем рядом, — напряженно улыбался Лев Ильич.
— Золотце мое... — целовала ее стройные ноги няня.
Савелий перекрестился, плюнул на ладони, ухватился за железную рукоять лопаты, крякнул, поднял, пошатнулся и, быстро семеня, с маху задвинул Настю в печь. Тело ее осветилось оранжевым. «Вот оно!» — успела подумать Настя, глядя в слабо закопченный потолок печи. Жар обрушился, навалился страшным красным медведем, выжал из Насти дикий, нечеловеческий крик. Она забилась на лопате.
— Держи! — прикрикнул отец на Савелия.
— Знамо дело... — уперся тот короткими ногами, сжимая рукоять.
Крик перешел в глубокий нутряной рев.
Все сгрудились у печи, только няня отошла в сторону, отерла подолом слезы и высморкалась.
Кожа на ногах и плечах Насти быстро натягивалась и вскоре, словно капли, по ней побежали волдыри. Настя извивалась, цепи до крови впились в нее, но удерживали, голова мелко тряслась, лицо превратилось в сплошной красный рот. Крик извергался из него невидимым багровым потоком.
— Сергей Аркадьич, надо б угольки шуровать, чтоб корка схватилась, — облизал пот с верхней губы Савелий.
Отец схватил кочергу, сунул в печь, неумело поворошил угли.
— Да не так, Хоссподи! — Няня вырвала у него из рук кочергу и стала подгребать угли к Насте.
Новая волна жара хлынула на тело. Настя потеряла голос и, открывая рот, как большая рыба, хрипела, закатив красные белки глаз.
— Справа, справа, — заглянула в печь мать, направила кочергу няни.
— Я и то вижу, — сильней заворочала угли та.
Волдыри стали лопаться, брызгать соком, угли зашипели, вспыхнули голубыми языками. Из Насти потекла моча, вскипела. Рывки девушки стали слабнуть, она уже не хрипела, а только раскрывала рот.
— Как стремительно лицо меняется, — смотрел Лев Ильич. — Уже совсем не ее лицо.
— Угли загорелись! — широкоплече суетился отец. — Как бы не спалить кожу.
— А мы чичас прикроем, и пущай печется. Теперь уж не вырвется, — выпрямился Савелий.
— Смотри, не сожги мне дочь.
— Знамо дело...
Повар отпустил лопату, взял широкую новую заслонку и закрыл печной зев. Суета вмиг прекратилась. Всем вдруг стало скучно.
— Тогда ты... того... — почесал бороду отец, глядя на торчащую из печи рукоять лопаты.
— За три часа спекётся, — вытер пот со лба Савелий.
Отец оглянулся, ища кого-то, но махнул рукой:
— Ладно...
— Я вас оставлю, господа, — пробормотала мать и ушла.
Настю подали на стол к семи часам. Ее встретили с восторгом легкого опьянения.
Золотисто-коричневая, она лежала на овальном блюде, держа себя за ноги с почерневшими ногтями. Бутоны белых роз окружали ее, дольки лимона покрывали грудь, колени и плечи, на лбу, сосках и лобке невинно белели речные лилии.
— А это моя дочь! — встал с бокалом Саблин. — Рекомендую, господа!
Все зааплодировали.
Кроме четы Саблиных, отца Андрея и Льва Ильича, за красиво убранным столом сидели супруги Румянцевы и Димитрий Андреевич Мамут с дочерью Ариной — подругой Насти. Повар Савелий в белом халате и колпаке стоял наготове с широким ножом и двузубой вилкой.
— Excellent! — Румянцева жадно разглядывала жаркое в короткий лорнет. — Как она чудно была сложена! Даже эта двусмысленная поза не портит Настеньку.
— Нет, не могу привыкнуть. — Саблина прижала ладони к своим вискам, закрыла глаза. — Это выше моих сил.
— Сашенька, дорогая, не разрушай нашего праздника. — Саблин сделал знак Павлушке, тот засуетился с бутылками. — Мы не каждый день едим своих дочерей, следовательно, нам всем трудно сегодня. Но и радостно. Так что давайте радоваться!
— Давайте! — подхватила Румянцева. — Я семь часов тряслась в вагоне не для того, чтобы грустить!
— Александра Владимировна просто устала, — потушил сигару отец Андрей.
— Я прекрасно понимаю материнское чувство, — заворочался толстый, лысый, похожий на майского жука Мамут.
— Голубушка, Александра Владимировна, не думайте о плохом, умоляю вас! — прижал руки к груди пучеглазый крупнолицый Румянцев. — В такой день грешно печалиться!
— Сашенька, думайте о хорошем! — улыбнулась Румянцева.
- Бараны!.. - Нелюди! Нарушить главную заповедь семейной жизни!
- Это какую же? - полюбопытствовал наш герой.
- Никогда ни в чём не признаваться! Всегда и всё отрицать! Никакая нормальная жена не хочет знать о ваших грязных похождениях! Признаться ей, да ещё по своей воле - равноценно садизму и мазохизму одновременно! Что, дорогая? Чужие духи? А это я искал для тебя новый аромат! Помада на щеке? Встретил маму товарища! Презерватив в заднем кармане брюк? Тёща подсунула! А сказать вам, что такое супружеская измена? Это лучший способ убедиться в том, насколько хороша ваша собственная жена!
Любовь к женщине - всего лишь раковая опухоль в здоровом теле желания совокупиться с нею! По счастью, в отличие от рака, любовь, включая безответную, лечится универсальными лекарствами. Это время, законный брак и другие женщины. Вместе или по отдельности эти три средства излечат любую любовь!
Странно, но, быть может, естественно, что наибольшим успехом у женщин пользуются как раз те мужчины, которые сильней всего их презирают. Должно быть, женщины втайне очень склонны к мазохизму во всех его видах - от примитивной способности с удовольствием сносить побои и до утонченного наслажденья муками ревности.
Ричард Олдингтон. Смерть героя
http://lib.ru/INPROZ/OLDINGTON/hero.txt
Под видом рассуждений о 'равенстве партнёров' вам подсовывают обыкновенный феминизм. И безобидное вроде бы рассуждение о 'чистой доске' на деле оборачивается одним из наиболее эффективных его обоснований. А вот на поверхности всё это предстаёт как типа объективная оценка незрелости и неопытности молодых девушек.
Для нас, мужчин, куда как просто парировать аргументы о 'разрушении стереотипов', да 'независимости современных женщин' - все понимают, что они хотят независимости не только от семьи, но и стремятся тем самым как бы продать себя подороже. Всё это слишком очевидно, так что нужно закамуфлировать, как всегда, по-женски изящно: переведя 'стрелки' на другого. В данном случае - на молодых девушек. Которые заведомо не могут ответить. Так как ещё 'независимость' не приобрели...
Попробуйте-ка, оспорьте рассуждение о 'неопытности молодых девушек' - внешне оно выглядит как логика самого что ни на есть здравого смысла. Но под ней заключается весьма изощрённая софистика. Недаром это рассуждение повторяют решительно все женщины. Нельзя чтобы случайно!
Вот что имеем мы в сухом остатке: 'я пока нагуляюсь, натрахаюсь всласть, а вы, мальчики, свято уверовавшие в мою 'философию зрелой личности', будете терпеливо дожидаться, пока мне не надоест. А куда вы денетесь? Идеология 'скучной чистой доски' вам выбора не предоставляет... А когда придёт время, то поманю пальчиком - и вы ко мне разом прибежите: ведь зрелая женщина, сформировавшаяся как личность - это высшая ценность, первый, так сказать, сорт, по сравнению со всеми другими избранницами'.
А мы-то уши и поразвесили... Да ещё и повелись на всё это: ну как же, если я имею пару штук баксов, да столько же имеет ещё и моя 'зрелая' жена, то конечно на эти деньги можно куда лучше жить, чем на ту же мою зарплату + стипендию студентки. И вот мы, мужики, покупаемся на эти бабки, даже не задумываясь, что за ними стоит, и чем может для нас всё это обернуться... Мужики, окститесь! Эта расчётливая тварь обрела колоссальный опыт управления мужчинами, она получила всё от жизни, и теперь будет использовать вас как удобное дополнение к этому 'комплекту'.
И ведь умозрительно-то мы понимаем, чем подобные вещи оборачиваются, не могут не обернуться - что финансово независимая женщина оказывается чаще всего куда как 'независима' ещё и психологически - но каждый раз наступаем на одни и те же грабли, полагая, что 'именно со мной этого не произойдёт'. Типа, именно в моём случае не сработает _о_б_щ_а_я_ _з_а_к_о_н_о_м_е_р_н_о_с_т_ь_. Как же, щаззз... Да эти лишние две штуки баксов потом поперёк горла встанут. Ещё слезами умоешься, глядя издалека, как другой мужик идёт гулять с твоим ребёнком - а ты ничего не можешь сделать...
Кот Бегемот: 99 признаков женщин, знакомиться с которыми не стоит
http://zhurnal.lib.ru/k/kot_b/acquaintance .shtml
Часто приходится встречаться с мнением, что 'настоящие мужчины любят независимых, склонных к стервозности женщин'. Мол, с тихими, спокойными, домашними девушками связываются только слабые, закомплексованные люди.
В действительности, всё обстоит в точности наоборот. Если мужчине скучно с 'домашней девочкой', то это означает, что ему нужно, чтобы избранница как-то ему противостояла. Из этого следует, что у такого мужчины ещё не изжита подростковая потребность в самоутверждении - причём, в самой простой из его форм. Что может быть проще самоутверждения за счёт противоположного пола? Если мужчина в любом, даже зрелом возрасте связывается с женщиной, обладающей сложным характером (типа, ему интересно её 'обламывать') - то это как раз и свидетельствует о его незрелости.
Сильный, состоявшийся как специалист, психически полноценный, знающий себе цену мужчина уже не нуждается в таком дешёвом противостоянии. У него на работе этого полно. А дома ему нужен надёжный и спокойный 'тыл'.
Здесь в тексте неоднократно превозносились женская чистота души и прочие достоинства, связанные с девственностью. Все зрелые мужики умеют их ценить. Все они, не один автор, понимают: чем моложе женщина, тем она лучше. Тем не менее в не только в женских комментариях, но и любых постингах на форумах, из одного в другое, красной нитью проходит одна и та же мысль: типа, мужики клюют на молодых девушек, так как у этих последних ещё нет опыта и сравнивать их ни с кем не будут. Идём на форум (http://woman.sl.ru/woman/?ForumView&ID=28118 00&Date=3) и читаем женские коммы: 'Тот, кто ставит во главу угла девственность - просто неуверен в себе. Боится, что до него были лучше'. 'Мужик, который хочет жениться только на девственнице - это моральный урод и эгоист'. А стало быть, он - типичный слабак, он избегает 30 - 35-летних женщин, так как 'боится сравнения' себя с другими мужчинами (предшественниками), которое заведомо не выдержит.
Мыслить по-другому женщины не умеют. В их сознании нет и не может быть абсолютных, непреложных истин и идей (и даже шире - духовности). У них нет иного способа постижения мира (и, Уже - выбора мужчины) кроме как через сравнение. И оттого невольно они интерпретируют наши поступки в меру собственной, то есть женской, 'испорченности'. Такие вещи, как душевная чистота, тонкость, целомудрие являются для женщин непонятной и, в конечном счёте, ненужной абстракцией. Мужчина, по их мнению, не может ценить эти последние взятыми сами по себе. В маленькой женской головке не укладывается, что мужчина может наслаждаться чистотой девичьей души как произведением искусства. По мнению женщин, он может лишь сравнивать себя с некими соперниками. Женское сознание никогда не вместит, как можно любить некий идеал чистоты, связанный с девственностью. И не поймёт, что зрелый мужчина не сравнивает, он вполне самостоятелен в суждениях, он всего лишь любит душевную чистоту и стремится к ней. Ребята, никогда не стыдитесь этого.
Надеюсь, что конкретный вывод из этого пассажа мне не надо формулировать?
Кот Бегемот: 99 признаков женщин, знакомиться с которыми не стоит
http://zhurnal.lib.ru/k/kot_b/acquaintance .shtml
